Юрий Комарницкий - писатель и журналист, а эта история о его юности, дружбе с Владимиром Ивасюком и тоталитарном режиме в СССР

Многие ностальгируют по тому времени: по бесплатным образованию и медицине, по нищенским пенсиям и зарплатам, которые все же позволяли сводить концы с концами, по киловатту электроэнергии за 4 копейки и трехкопеечному трамваю – многое тогда было лучше, дешевле и слаще, главное, что была уверенность в завтрашнем дне. Была и другая, темная, сторона медали… 

Знакомим читателя нашего журнала с другом автора знаменитой «Червоной Руты» Юрием Комарницким, журналистом, писателем, президентом благотворительного фонда «Жизнь», который за распространение запрещенных книг в тюрьмах и лагерях СССР провел больше семи лет.

Уже будучи студентами, Юрий – истфака, а Володя — мединститута, посещали тайные студенческие собрания и расклеивали тризубы на стенах «Резиденции» (неофициальное название Черновицкого университета, бывшей резиденции архимандрита западной Украины)

— Это было удивительное время, — рассказывает Юрий Павлович. — В космос уже летали люди, а в Винницкой милиции выслеживали ребят, которые распространяли музыку группы «Битлз», отнимали у них кассеты и сажали за решетку. Припоминаю, как по улице Свердлова, 100, где я в то время жил, милиционеры отняли у местного битломана мешок магнитофонных кассет, а его самого избили до полусмерти.

Что касается запрещенных книг писателей-диссидентов, здесь дело обстояло намного хуже. Тут уже подключалось пресловутое КГБ. Один раз пообщавшись с этой организацией, мы обрекали себя на вечные преследования. Впрочем, не все гебисты были человеконенавистниками. 

В Санкт-Петербургских «Крестах» и после освобождения из них мне помогал… ныне опальный в России генерал КГБ Олег Калугин. В Москве на квартире московского депутата Виктора Миронова, где нас познакомили, именно Олег Калугин первым редактировал мою повесть «Старший камеры № 75», в которой я рассказал о содержании заключенных, детей и взрослых в тюрьмах и лагерях накануне перестройки.

Припоминаю, как по улице Свердлова, 100, где я в то время жил, милиционеры отняли у местного битломана мешок магнитофонных кассет, а его самого избили до полусмерти

Тогда всему миру навязывали мнение, что в Советском Союзе нет политических заключенных. Как правило, кукловоды из КГБ делали так, что нам «цепляли» уголовные статьи. Когда у меня изъяли запрещенные книги, я убежал из Украины в Казахстан. Но меня поймали. Судили как расхитителя социалистической собственности. Но хотя речь шла о хищении по ст. 76, на закрытом слушании судья, казах по национальности, не сдержался и сказал: «Мы помним ваши поступки, направленные против нашей любимой Родины и примем это во внимание». Мне дали 4 года лишения свободы.

— Расскажите, когда это случилось, и что этому предшествовало?

— В 1969 году я поступил учиться в Черновицкий университет. Серая, однообразная жизнь сводила нас, студентов, с ума. Безусловно, такое состояние было не у всех. Многие бегали смотреть индийские фильмы, и на реальность им было наплевать. Но прогрессивные ребята понимали, что страна все больше отдаляется от мирового сообщества. Мы по своему пытались что-то изменить: расклеивали по ночному городу антисоветские листовки, распространяли книги писателей-диссидентов.

Из воспоминаний карагандинской тюрьмы. По ночам где-то в подвалах расстреливали приговоренных к смерти. Язва желудка и туберкулез там заболеваниями не считались

— У вас есть позитивные воспоминания о том времени?

— Конечно! Из ярких событий университетской жизни считаю дружбу с Владимиром Ивасюком, известным композитором, автором лучшей, как я считаю, песни Украины «Червона рута». Кстати, мы родились в одном роддоме в городе Кицмань Черновицкой области. Наши родители вместе работали в тамошнем отделе образования. Уже будучи студентами, я – истфака, а Володя — мединститута, посещали тайные студенческие собрания и расклеивали тризубы на стенах  «Резиденции» (неофициальное название Черновицкого университета, бывшей резиденции архимандрита западной Украины).

Когда у меня изъяли запрещенные книги, я убежал из Украины в Казахстан

У Володи также были неприятности с КГБ. Однажды подшофе с друзьями он нечаянно в сквере столкнул с пьедестала бюст Ленина. Его долго таскали в КГБ. В зоне я узнал, что он стал известным композитором, а затем пришло известие о том, что его нашли повешенным. 

Думаю, режим видел в нем лидера, который в «неподходящий» момент мог возглавить национальное движение в Западной Украине и поставил на его жизни точку. Как друг детства и юности Володи заявляю, что покончить жизнь самоубийством он не мог.

— Какая запрещенная литература сыграла роковую роль в вашей судьбе?

— В первую очередь это были собственные стихи, а уже потом некоторые книги диссидентов. Например, Солженицына и множества других. Но мои стихи, написанные на манер гуцульской коломыйки, даже сейчас воспринимаются на слух крамольно:

Є комунізм у нас в Союзі,

він за Кремлівською стіною.

Його як слід охороняють

— ніколи він не буде твоїм!

— Вас сразу отправили в зону?

— Так в те годы не бывало. Сначала заставили взять академический отпуск и уехать из города. Затем через шесть месяцев вызвали на расправу. Я понял, что к чему и убежал. Но от КГБ не скроешься. Меня поймали и отправили  сначала в карагандинскую тюрьму, а затем на 4 года в степной лагерь.

Когда освобождался, Юрий весил всего 40 килограммов

— Что собой представляла карагандинская тюрьма?

— Вместо положенных 2-х тысяч заключенных там сидели 12 тысяч. Она в то время была «исполнительной» тюрьмой. По ночам где-то в подвалах расстреливали приговоренных к смерти. Язва желудка и туберкулез там заболеваниями не считались. Только в случае прободения язвы или открытого кровохарканья зэков увозили умирать в санитарный лагерь «Долинку». Я там был. Об этом казахстанском лагере, где людей превращали в пыль, упоминал писатель Антонов-Овсиенко в своей книге «Повесть о Матильде и Ларисе».

— Что вам больше всего запомнилось в тот период?

— Транспортировка в зону. Это происходило так. В тюремном дворе стоял под «парами» автозак. Нас, как селедку в бочку, загнали в его нутро. Машина затряслась по ухабам. Мы стонали и матерились в дикой тесноте. В двух одноместных клетках транспортировали женщин. Неожиданно пьяные охранники обратились к нам: «Эй, вы, у кого есть деньги, можете зарулить в клетку к девочкам. Пока доедем до вокзала, успеешь палку поставить».

Такие случаи здесь бывали часто. Мой сосед оживился: «Давай, начальник, у меня есть четвертак (25 рублей), только побыстрее, чтобы успеть!».

Однажды подшофе с друзьями Ивасюк нечаянно в сквере столкнул с пьедестала бюст Ленина. Его долго таскали в КГБ…

Решетку открыли, и зэк полез в клетку к женщине. Мне было противно, а некоторые веселились. Кричали: «Спеши, братишка, осталось пять минут, скоро вокзал!».

— Вы видели этих женщин… Как они выглядели?

— При перегрузке из автозака в вагон я их  рассмотрел. Они выглядели ужасно… Возраст обеих был за 50. Измочаленные пороком лица, седые слипшиеся от грязи волосы, плоские фигуры, костлявые ноги в дырявых полуспущенных чулках…

— Первый день в зоне вам запомнился?

— Такое не забывается. Когда ворота открылись и нас начали по пятеркам заводить в зону, некоторые зэки отказались идти на территорию. Они с криком упали на землю: «Не пойду, начальник!.. У меня там враги! Хочу в другую зону! Там меня убьют…».

Солдаты били их прикладами и орали: «Ты у меня, сука, пойдешь!.. На пинках, падло, загоню, если добровольно не пойдешь!»

— А как, интересно, кормили заключенных?

— В зоне был голод, но замполит Илья Варзер по этому поводу не огорчался. Из классического громкоговорителя на столбе (лопуха) неслась веселая музыка, которая травмировала нашу психику. Навсегда запомнилась одна песня: «Пряники русские, сладкие, мятные, к чаю ароматному угощенье знатное». 

Что касается баланды, то она напоминала грязную известь, залитую теплой водой. Ежедневный рацион состоял из гнилой капусты и сушеной картошки, от которой сводило желудок.

— Как прошел ваш первый рабочий день в местах лишения свободы?

— Было зимнее утро. Солдаты  и прапорщики ведут нас на рабочий объект в трех километрах от жилой зоны. У солдат — автоматы, у прапорщиков — палицы-клюки из очень толстой проволоки с рукоятками в виде кольца. На поводках злобные овчарки. Иногда колона теряет ритм, и чье-то тело выталкивается из общей массы. В одно из таких мгновений, когда меня вытолкнули из колонны, я почувствовал между лопатками дикую боль. Хотел броситься на прапорщика-казаха, который ударил меня клюкой, но солдаты уже подняли на уровень моей груди автоматы. Малейшее движение и меня бы пристрелили. Пришлось уйти в колонну. По спине текла кровь…

От КГБ не скроешься

Через два часа мы, дико замерзшие, добрались до территории рабочего объекта. Теплушки были заняты блатными — вспомогательной силой администрации, отечественными капо (название надсмотрщиков из заключенных в немецких концлагерях). Нам велели заливать цемент. На дне котлована мерзлая жижа. Заливать цемент бесполезно. Через пять минут наши сапоги разбухают от воды. Мы поднялись наверх и разожгли костер. Появились два пьяных прапорщика. Они затоптали наш костер и прокричали: «Вы что, суки, сюда греться пришли? Марш в котлован!» Пришло отчаяние. Мы знали, что этот горнообогатительный комбинат строят по принципу Беломор-Балтийского канала, то есть на костях. Стало понятно, что голод и холод вскоре многих из нас убьет.

— Как же вам удалось выжить в зоне?

— Сам не понимаю. Когда освобождался, весил всего 40 килограммов. Немного отошел в Москве у сестры Юлии. В столице познакомился с известными людьми — например, чемпионом мира по штанге Юрием Власовым. Он тогда печатался в немецком журнале «Штерн» и не всегда разделял позицию существующего строя. С подачи Юрия Власова устроился на работу к депутату Солнцевского района города Москвы Виктору Миронову. В его квартире на Ленинском проспекте встретил Олега Калугина. Думаю, именно Калугин, опальный генерал КГБ, явился причиной моей второй отсидки уже в Санкт-Петербургской тюрьме «Кресты».

Писатель вспоминает, как из людей вытягивали признания путем применения психотропных препаратов. Это аминазин, тизерцин, галоперидол, сульфазин и многие другие препараты

— Почему вы так считаете?

— На допросах гебистов больше всего интересовала наша дружба с генералом. Мы действительно подружились. Именно он редактировал мои книги и помогал выживать в Москве. А потом меня внезапно арестовали и увезли в «Кресты».

— С чем вы столкнулись в печально знаменитых «Крестах»?

— Там было несладко… Камеры переполнены «тубиками» — стопроцентный шанс заразиться. Но самое мрачное наследие сталинских времен — это психиатрическое отделение в «Крестах» с закодированным названием 4-0. Мне там довелось побывать. 

Из классического громкоговорителя на столбе (лопуха) неслась веселая музыка, которая травмировала нашу психику. Навсегда запомнилась одна песня: «Пряники русские, сладкие, мятные, к чаю ароматному угощенье знатное»

Из людей вытягивали признания путем применения психотропных препаратов. Это аминазин, тизерцин, галоперидол, сульфазин и многие другие препараты. От одной таблетки тизерцина полностью пропадает физическая сила и приходит страх. Достаточно только одного укола пресловутого сульфазина, чтобы человек испытывал дикую боль на протяжении целой недели.

— Олег Калугин вас поддерживал в «Крестах»?

— Генерал периодически приезжал в Россию, от него я получил за год отсидки в «Крестах» 5 передач. Это были необходимые в тюрьме сигареты и чай, белье, туалетные принадлежности. Калугин неординарный человек. Одни его ругают, другие хвалят. В 90-х Московский городской суд признал Калугина виновным в измене Родине. Процесс проходил за закрытыми дверями. Но он не был бы гебистом, если бы дал себя посадить. По сегодняшний день толком неизвестно, в чем заключалась измена Калугина, который к тому времени уже проживал в США. 

— Юрий Павлович, как вам живется в Украине?

— Это моя Родина. 

После освобождения из «Крестов» жил в Таллине и Санкт-Петербурге, Москве и Алма-Ате. В Украину возвращаться не хотел. Но тяжело заболела мать, пришлось приехать. Мать похоронил и решил здесь остаться. Написал три романа и одну повесть. Одни книги публиковались, другие ожидают своего издателя. Работаю над книгой о Владимире Ивасюке.

Имею  дочь, которая живет за границей, и любимую женщину, с которой состою в официальном браке.

АВТОР: Алексей Рахманин 

ФОТО: Евгения Гулько 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Комментарии